Правда-паршивка.

Шутник

все было впрочем, как обычно;

пока не появилось шутника

 — его вином залитая рука

была категорична

он был подобен злому подлецу,

он мне смотрел в глаза с таким цинизмом

 — его вином залитая харизма

меня с издевкой била по лицу

без радости, без гнева, без стыда

он фразами мои царапал уши

 — его вином наполненная кружка

в него вливалась как вода

...все было впрочем, не всерьез;

я знала: он убьет себя в стакане

 — его вином залитое рычанье

похоже стало на психоз

уснул шутник..я встала не спеша;

шутник вдруг стал похож на не смешного

 — мне стала так близка и так знакома

его вином залитая душа.

Ах Астахова

No better friends than words

А книги, если что, поделим так:
тебе -нечетные, мне - четные страницы
из тех, что мы друг другу вслух читали,
и поцелуем прерванное чтенье
возобновлялось полчаса спустя.

Запоздалое признание.

вскинуться на конечном контроле, в безлюдном солнечном терминале
господи, какую мы чушь пороли, как чужую про нас прилежно запоминали
как простые ответы из нас вытягивались клещами
сколько чистого света слабые хрусталики не вмещали
что за имена у нас бились в височной доле, почему мы их вслух не произносили
сколько мы изучили боли, так ничего не узнав о силе

маялись, потели, пеклись о доме и капитале,
пока были при теле, рожали бы и ваяли, но мы роптали,
пересчитывали потери под нарастающий жадный рокот,
ничьей помощи не хотели, не позволяли больного трогать
подрывались в запале производить килотонны пыли
шибко много мы понимали, покуда нас не развоплотили

так послушай меня, пока не объявлен вылет,
пока дух из меня, как стакан кипятка, не вылит,
но пейзаж подтаивает, как дым, не рождает эха
для меня ничто не было святым, кроме твоего смеха
он вскипал, что-то горькое обнажив, на секунду, малость
я был только тогда и жив, когда ты смеялась

Вера Полозкова

Чудесный вид, куда ни глянь

...будем тугой ком

у каждого в рюкзаке.

прощаются на каком

чертовом языке?

том же, что был мал,

весел и необжит,

если соединял?

им же и надлежит:

мы были близки

так, что и свет мерк.

сразу в конце тоски -

поезд наверх.
Вера Полозкова

Золото слов

Here and now

Всё получится безупречно,
если следовать плану точно.
С четким планом 
не так тошно.
Я стараюсь забыть о том, что
восьмилапому черному зверю, 
стальной форели,
степной дали
безразличны наши сигналы,
наши продуманные
детали.
(Дана Сидерос)

Июль разлёгся в городе пустом)

"Тут соло, про тебя второй куплет".

Ей кажется, ей триста сорок лет.

Он написал ей пять влюблённых песен.

Она кивает, пряча лоб во тьму,

И отвечает мысленно ему,

Но более себе: "Труха и плесень".

Он зной; зарница; певчее дитя.

Он, кажется, ликует, обретя

В ней дух викторианского романа.

И поцелуи с губ его текут,

Как масло ги, как пенье, как лоскут

Соленого слоистого тумана.

Июль разлёгся в городе пустом

Котом и средоточием истом

И все бульвары сумерками выстлал,

Как синим шелком; первая звезда,

Как будто кто-то выстрелил сюда:

Все повернули головы на выстрел.

Спор мягкости и точного ума,

Сама себе принцесса и тюрьма,

Сама себе свеча и гулкий мрамор,

Отвергнутость изжив, словно чуму,

Она не хочет помнить, по кому

Своим приказом вечно носит траур.

Она его, то маясь, то грубя,

Как будто укрывает от себя,

От сил, что по ночам проводят обыск:

Ни слова кроме вежливого льда.

Но он при шутке ловит иногда

Её улыбки драгоценный проблеск.

Ее в метро случайно углядев,

Сговорчивых и дерзких здешних дев

Он избегает. Пламенем капризным

Пронизанный, нутро ему скормив,

Он чувствует какой-то старый миф.

Он как-то знает, для чего он призван.

Так циферблат раскручивают вспять.

Дай Бог, дай Бог ему досочинять

Ей песни эти, чтоб кипело всё там

От нежности прямой, когда домой

Она придет и скажет "милый мой"

И станет плакать, будто в семисотом.

В. Полозкова

Завоевателю

а на третий год меня выпустят, я приду приникнуть к твоим воротам.
тебя кликнет охранник, ты выйдешь и спросишь - кто там?

мы рискнём говорить, если б говорили ожог и лёд, не молчали бы чёрт и ладан:
"есть порядок вещей, увы, он не нами задан;
я боюсь тебя, я мертвею внутри, как от ужаса или чуда,
столько людей, почему все смотрят, уйдём отсюда.

кончилась моя юность, принц дикий лебедь, моя всесильная, огневая,
я гляжу на тебя, по контуру выгнивая;
здорово, что тебя, не задев и пальцем, обходят годы,
здорово, что у тебя, как прежде, нет мне ни милости, ни свободы

я не знаю, что вообще любовь, кроме вечной жажды
пламенем объятым лицом лечь в снег этих рук однажды,
есть ли у меня еще смысл, кроме гибельного блаженства
запоминать тебя, чтоб узнать потом по случайной десятой жеста;

дай мне напиться воздуха у волос, и я двинусь своей дорогой,
чтобы сердце не взорвалось, не касайся меня, не трогай,
сделаем вид, как принято у земных, что мы рады встрече,
как-то простимся, пожмём плечами, уроним плечи"

если тебя спросят, зачем ожог приходил за льдом, не опасна его игра ли,
говори, что так собран мир, что не мы его собирали,
всякий завоеватель раз в год выходит глядеть с досадой
на закат, что ни взять ни хитростью, ни осадой, -

люди любят взглянуть за край, обвариться в небесном тигле, -
а вообще идите работайте, что это вы притихли
Вера Полозкова

Ma sweet love morning disease

...А я вот все живу – как будто там внутри
не этот – как его – не будущий Альцгеймер,
не этой смерти пухнущий комочек,
не костный мозг
и не подкожный жир,
а так как будто там какой-то жар цветочный,
цветочный жар, подтаявший пломбир,

а так, как будто там какой-то ад пчелиный,
который не залить, не зализать...
Дмитрий Воденников

Необитаемые острова

Снятся усталым спортсменам рекорды.
Снятся суровым поэтам слова.
Снятся влюбленным
в огромном городе
необитаемые
острова.

Самые дальние,
самые тайные,
ветру открытые с трех сторон,
необнаруженные,
необитаемые,
принадлежащие тем,
кто влюблен.

Даже отличник
очень старательный
их не запомнит со школьной скамьи,—
ведь у влюбленных
своя география!
Ведь у влюбленных
карты
свои!
Пусть для неверящих
это в новинку,—
только любовь
предъявила
права.
Верьте:
не сказка,
верьте:
не выдумка —
необитаемые острова!..

Все здесь простое,
все самое первое —
ровная,
медленная река,
тонкие-тонкие,
белые-белые,
длинные-длинные
облака.
Ветры,
которым под небом не тесно,
птицы,
поющие нараспев,
море,
бессонное, словно сердце,
горы,
уверенные в себе.
Здесь водопады
литые,
летящие,
мягкая,
трепетная трава...
Только для любящих
по-настоящему
эти
великие острова!..
Двое на острове.
Двое на острове.
Двое — и все!..
А над ними —
гроза.
Двое –
и небо тысячеверстное.
Двое – и вечность!
И звезды в глаза...
Это не просто.
Это не просто.
Это сложнее любого
в сто крат...
В городе стихшем
на перекрестках
желтым огнем светофоры горят.
Меркнет
оранжевый отблеск неона.
Гаснут рекламы,
гуденье прервав...

Тушатся окна,
тушатся окна
в необитаемых
островах.

Р. Рождественский

photo by severalseconds

Demons and marvels

   Зыбучие пески 

     Чудеса из чудес,

     Приливы, отливы.

     Море вдаль откатилось лениво,

     А ты,

     Как растенье морское под ласкою ветра,

     На прибрежном песке погрузилась в мечты.

     Чудеса из чудес,

     Приливы, отливы.

     Море синее вдаль откатилось лениво,

     Но остались в глазах приоткрытых твоих

     Две волны. Их море тебе подарило.

     Чудеса из чудес,

     Приливы, отливы.

     Две волны остались в глазах твоих,

     Чтобы я утонул, погружаясь в них.

    
 Жак Превер

David Graeme Baker "Winter Peoplе"

Счастлива не знать Тебя совсем.

Сначала он чувствует радость, почти азарт,
Заметив ее уменье читать подтекст:
Догадаться, что он хотел сказать,
Приготовить, что он хотел поесть.
Потом предсказанье мыслей, шагов, манер
Приобретают характер дурного сна.
Он начинает: "Не уехать ли, например..."
- В Штаты! - заканчивает она.
"Да ладно, - думает он. - Я сам простоват.
На морде написано, в воздухе разлито..."
Но начинает несколько остывать:
Она о нем знает уже и то,
чего он не рассказал бы даже себе.
Это уж слишком. Есть тайны, как ни люби.
Сначала он в ужасе думает: ФСБ.
Но потом догадывается: USB.

Сначала, правда, они еще спят вдвоем.
Но каждая стычка выглядит рубежом.
Вдобавок, пытаясь задуматься о своем,
Он ощущает себя, как нищий, во всем чужом.
Разгорается осень. Является первый снег.
Ощущается сеть, которую все плетут.
В конце концов, USB - это прошлый век.
Bluetooth, догадывается он, Bluetooth.

Имущества нету, нечего и делить.
При выборе "ложись или откажись"
Он объявляет ей alt-ctrl-delete,
Едет в штаты и начинает новую жизнь.

...Дневная хмарь размывает ночную тьму.
Он думает, прижимая стакан к челу,
Что не он подключился к ней, не она к нему,
А оба страшно сказать к чему.
Вся вселенная дышит такой тоской,
Потому что планеты, звезды, материки,
Гад морской, вал морской и песок морской -
Несчастные неблагодарные дураки.
Звездный, слезный, синий вечерний мир,
Мокрый, тихий пустой причал.
Все живое для связи погружено в эфир,
Не все замечают, что этот эфир - печаль.
Океан, вздымающийся между строк,
Нашептывает "бай-бай".
Продвинутый пользователь стесняется слова "Бог"
Wi-Fi, догадывается он.
Wi-Fi.

Д. Быков

От и До

Ни горечь луны в вине,

Ни тонкая грань свободы
Не исчезают,
но если вино
обратится в воду,
если вода застынет
и станет светом,
если случайно свет
попадёт на небо,
с неба выпадет снег
и немного снега
ляжет ко мне на рукав
серебристым мехом,
если в меху разглядеть
одну снежинку
только одну
но ту, что с тёплыми рёбрами,
с кожей кровоточащей
от воткнутых перьев,
блуждающую на пути
от меня до рая —
то исчезают и ров и стена
за гранью свободы,
а горечь луны
становится вкусом абсента.

Наверное.

Одно из красивейших, где слова...  заставляют делать дела.

Божественное топливо Моё.

молодость-девица,
взбалмошная царица
всего, что делается
и не повторится.

чаянье, нетерпение,
сладостная пытка -
всё было от кипения,
от переизбытка.

божественное топливо,
биение, напряженье -
дай тем, кем мы были растоптаны,
сил вынести пораженье,

кем мы были отвергнуты -
не пожалеть об этом,
а нам разве только верности
нашим былым обетам,

так как срока давности -
радуга над плечами -
нет только у благодарности
и печали.

Вера Полозкова

Время и место для чуда.

Если бы кто-то меня спросил,
Как я чую присутствие высших сил —
Дрожь в хребте, мурашки по шее,
Слабость рук, подгибанье ног, —
Я бы ответил: если страшнее,

Чем можно придумать, то это Бог.

Сюжетом не предусмотренный поворот,
Небесный тунгусский камень в твой огород,
Лед и пламень, война и смута,
Тамерлан и Наполеон,
Приказ немедленно прыгать без парашюта
С горящего самолета, — все это он.

А если среди зимы запахло весной,
Если есть парашют, а к нему еще запасной,
В огне просматривается дорога,
Во тьме прорезывается просвет, —
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Внушает надежду там, где надежды нет.

Но если ты входишь во тьму, а она бела,
Прыгнул, а у тебя отросли крыла, —
То это Бог, или ангел, его посредник,
С хурмой «Тамерлан» и тортом «Наполеон»:
Последний шанс последнего из последних,
Поскольку после последнего — сразу он.

Это то, чего не учел Иуда.
Это то, чему не учил Дада.
Чудо вступает там, где помимо чуда
Не спасет никто, ничто, никогда.

А если ты в бездну шагнул и не воспарил,
Вошел в огонь, и огонь тебя опалил,
Ринулся в чащу, а там берлога,
Шел на медведя, а их там шесть, —
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Отнимает надежду там, где надежда есть.

Дмитрий Быков